ИЗОБРАЖЕНИЕ ТОТАЛИТАРНОГО ГОСУДАРСТВА. Наследие этого писателя обширно: из-под его пера вышли пять романов (среди них автобиог­рафическая дилогия « Собачья жизнь в Париже и Лондоне » ), несколь­ко книг очерков и эссе, мемуарные записки об испанской войне «Па­мяти Каталонии», статьи, рецензии, радиопередачи, переписка.

Две названные вначале книги занимают в творчестве Оруэлла особое место как талантливое обличение сталинизма, тирании вооб­ще, сделанное в лучших сатирических традициях. Широкую изве­стность писатель приобрел благодаря тому, что одним из первых в мировой литературе раскрыл трагедию революции, в удачно най­денных художественных образах и пропорциях осмыслил тоталита­ризм и диктатуру как явление цивилизации.

Оруэлл родился в Индии, в семье чиновника английской коло­ниальной администрации. Образование он получил в Итоне — пре­стижном и дорогом учебном заведении, самой аристократической среди английских частных школ для юношей. Служил в Индийс­кой королевской полиции в Бирме. В 1927 году оставил службу, которая, как он сам говорил, ему не нравилась, и посвятил себя пи­сательству. На этом пути испытал нужду, сменил много профессий. В 1936 году он уехал в Испанию. О своих убеждениях тех лет Ору­элл говорил следующее: «До 1930 года я не считал себя социалис­том. По сути, у меня не было тогда строго определенных взглядов. Я стал социалистом в силу того, что осуждал угнетение и пренебре­жение, которым подвергается беднейшая часть промышленных ра­бочих, а совсем не потому, что испытывал восторги по поводу тео­рий планового общества».

В Испании, где писатель провел полгода и был ранен, он испы­тал на себе преследования со стороны коммунистов, так как присо­единился не к интернациональным бригадам, как большинство ино­странцев, а к милиции РОУМ, то есть к испанским троцкистам, и ему чудом удалось избежать расстрела. Оруэллу представилась воз­можность сравнить охоту на инакомыслящих, которым вменялся «тайный сговор с фашизмом», в Испании с «большим террором в Советском Союзе», где шла фактически война против своих «врагов народа». Писатель уверовал в то, что испанская республика была за­душена не только фашистами — ее погубила идейная нетерпимость и подозрительность коммунистов. Сам Оруэлл никогда не был в Советском Союзе, но пристально изучал его опыт по литературе и много размышлял над «советским мифом», в который, как писал он, «люди на Западе верят главным образом потому, что им хочется верить в то, что где-то на земле есть идеальное общество» . В резуль­тате писатель вынес свой окончательный вердикт коммунизму, на­звав его религией людей, «угробивших» родину и веру.

В романе-антиутопии «1984» Оруэлл не ставил своей целью кон­кретное воспроизведение советской действительности, тем не менее, смоделировал государственное устройство, удивительно напомина­ющее сталинское. 1984 — это год (казавшийся тогда таким дале­ким) торжества революционной утопии, которая воплотилась в ми­литаризованном государстве.

В основе сюжета — столкновение личности и государства, осно­ванного на ненависти. В стране Океании, которой руководит Стар­ший Брат, преследуется мысль, правда, любовь, все нормальные человеческие проявления личности, упразднены культура и сам человек, изъясняющийся на чудовищном новоязе.

Некто Уинстон Смит, интеллигент, сорокалетний служащий министерства правды, заподозрен в отклонении от предписанного норматива: он имел несчастье ответить на любовное чувство и стал жертвой. Чудовищная гигантская машина враждебного личности государства перемолола его на своих жерновах. В этом государстве все нелепо и противоестественно. В стране ведется тотальная слеж­ка: в квартирах нельзя выключать телеэкраны, являющиеся одно­временно аппаратами подслушивания и подглядывания за людьми. Телеподсматриватель в Океании вездесущ: он в каждой квартире, организации, на предприятии, даже на лугах и в лесах; вертолет- муха может заглянуть в окна, расположенные очень высоко над зем­лей, а определенные приборы улавливают даже ритмы биения сер­дца. Неограниченная власть партии требует, чтобы у ее членов были не только правильные воззрения, но и правильные инстинкты.

Министерство правды ведает информацией, образованием, досу­гом и искусствами; министерство любви заботится о благонамерен­ности граждан; министерство мира ведает войной, министерство изобилия отвечает за экономику. Миниправ, минилюб, минимир, минизо, как они называются на новоязе, существуют, но нет ни прав­ды, ни любви, ни мира, ни изобилия. Мир расколот на три сверх­державы (не считая Океании, империи Старшего Брата, в романе упоминаются еще два государства — Евразия и Остазия), между ко­торыми беспрерывно ведется война. Граждан запугивают, демонст­рируя на экранах телевизоров боевые машины вражеских солдат, военнопленные подвергаются публичным казням, так как потеряв­шие человеческий облик жители Океании жаждут крови.

Партия зорко следит за тем, чтобы ее граждане не испытывали таких чувств, которые на староязе назывались любовью. «Все браки между членами партии утверждал особый комитет, и если создава­лось впечатление, что будущие супруги физически привлекатель­ны друг для Друга, им отказывали в разрешении. У брака призна­вали только одну цель: производить детей для службы государству».

В стране царит тотальный дефицит. В министерстве правды, где работает главный герой, постоянно переписывается история, мате­риалы прошлого исправляются в нужном для властей духе, вычер­киваются имена «врагов народа», меняются цифры, факты, собы­тия, чтобы власти могли продемонстрировать свою мудрость и пре­дусмотрительность. Партийная пропаганда в Океании направлена на усиление диктатуры, в сознание масс внедряются абсурдные, как и вся эта жизнь, лозунги: «Война — это мир», «Свобода — это раб­ство», «Незнание — сила».

Емкие метафоры содержатся в приложении «О новоязе». «Ново­яз, официальный язык Океании, был разработан для того, чтобы об­служивать идеологию ангсоца [английского социализма]… новояз должен был не только обеспечить знаковыми средствами мировоз­зрение и мыслительную деятельность приверженцев ангсоца, но и сделать невозможным любые иные течения мысли». Это «единствен­ный на свете язык, чей словарь с каждым годом сокращается». Его задача — «сузить горизонты мысли». «В конце концов мы сделаем мыслзяреступление попросту невозможным — для него не останет­ся слов, — поясняет главному герою Сайм, работающий над состав­лением словаря. — Каждое необходимое понятие будет выражаться одним-единственным словом, значение слова будет строго опреде­лено, а побочные значения упразднены и забыты».

Гротескная образность и фантасмагорическая символика рома­на «1984» дали Оруэллу возможность сделать кошмар диктатуры очевидным, показать циничное подавление личности, уничтожаемой духовно и физически. Людские души калечат пропаганда и ложь, выдаваемая за правду, двухминутки ненависти, парады на гигантс­ких стадионах, марши днем и ночью с флагами и факелами, лозун­гами, плакатами, портретами вождей в руках, демонстрации вер­ности и преданности власть имущим, которые превращают собрав­шихся людей в какого-то страшного зверя, что ревет и беснуется, славя Старшего Брата.

Государство держит своих граждан под постоянным контролем с помощью системы наблюдения, шпионажа, доносов, но этого ему мало. Введена также тотальная форма самоконтроля и самоцензуры — самое страшное из всего, что только может быть, так как само- цензура подавляет желание свободно мыслить, предупреждает так называемые мыслепреступления, то есть инакомыслие, за которое в Океании грозит смерть. В этом государстве постоянно исчезают люди, как правило, по ночам: «Внезапно будят, грубая рука трясет тебя за плечи, светит в глаза, кровать окружили суровые лица. Как правило, суда не бывало, об аресте нигде не сообщалось. Люди про­сто исчезали, и всегда — ночью. Твое имя вынуто из списков, все упоминания о том, что ты делал, стерты, факт твоего существова­ния отрицается и будет забыт. Ты отменен, уничтожен: как приня­то говорить, распылен».

Ужасна в Океании и система воспитания детей. При помощи раз­ных организаций детей «превращают в необузданных маленьких ди­карей, причем у них вовсе не возникает желания бунтовать против партийной дисциплины. Наоборот, они обожают партию и все, что с ней связано. Песни, шествия, знамена, походы, муштра с учебными винтовками, выкрикивание лозунгов, поклонение Старшему Бра­ту, — все это для них увлекательная игра». Детей натравливают на «врагов системы», на иностранцев, изменников, вредителей, «мыс- лепреступников». «Маленькие герои», «подслушав нехорошую мысль», доносят в полицию мыслей даже на своих родителей.

Многие детали, которые писатель использовал для описания жизненных реалий тоталитарного общества, для многих граждан бывшего Советского Союза были привычны и понятны: прошлое по­стоянно переписывается, выдача продуктов строго нормируется, пролы дерутся в очереди за кастрюлями и обвиняют продавца в утаивании товара с целью его перепродажи по спекулятивной цене, бритвенные лезвия стали дефицитом и т. д. А телеэкраны день и ночь «хлещут… по ушам статистикой, доказывают, что у людей се­годня больше еды, больше одежды, лучше дома, веселее развлече­ния, что они живут дольше, работают меньше и сами стали круп­нее, здоровее, сильнее, счастливее, умнее, просвещеннее, чем пять­десят лет назад». Английский социализм, описанный Оруэллом в 1948 году, очень напоминает положение в первой стране, построив­шей социализм. Простой народ назван в романе «пролами». Для партийной верхушки пролы — «не люди», а всего лишь «бессловес­ная масса», «клубящаяся на государственных задворках», которая составляет примерно восемьдесят пять процентов населения. Они не живут, а существуют в бедности и духовной убогости. Одурманенные пропагандой, они ни о чем не думают. Пролы начинают работать с двенадцати лет, к тридцати годам они начинают стареть, a it шести­десяти — умирают. «Считается нежелательным, чтобы пролы испы­тывали интерес к политике. От них требуется лишь примитивный патриотизм, — чтобы взывать к нему, когда идет речь об удлинении рабочего дня или о сокращении пайков». Но «если есть надежда, то она в пролах, — пишет в своем дневнике Уинстон Смит. — Будущее за пролами». И можно «причаститься к этому будущему, если со­хранишь живым разум, как они сохранили тело, и передашь тайное учение о том, что дважды два — четыре».

Герой осмелился думать, осмелился задавать себе вопросы и отвечать на них не так, как того требует официальная идеология, осмелился поддаться искреннему чувству. Его возлюбленная, Джу­лия, посмела быть не «товарищем», а просто женщиной, которая хочет снять комбинезон, надеть платье, туфли на высоких каблуках, воспользоваться косметикой, но это тоже преступление, как преступ­ны и чувства, которые связывают героев. Но все напрасно. Государ­ство не простило им инакомыслия и неповиновения. И Уинстон, и Джулия оказались в подвалах министерства любви. Их подвергли не только жестоким физическим пыткам, но и психологическому давлению. И Уинстон не выдержал нажима — он предал Джулию и вышел из тюрьмы. О духовной смерти героя автор говорит так: «Но все хорошо, теперь все хорошо, борьба закончена. Он научился пи­сать 2 х 2 = 5. Он одержал над собой победу. Он любил Старшего Брата». А через некоторое время, встретив на улице Джулию, Уин­стон узнал, что и она точно так же предала его…

Роман Оруэлла «1984» — порождение трагического социально­го и политического опыта XX века — века революций и войн — стал образцом литературы предостережения, в которой современные опас­ные тенденции в развитии общества автор представил как реально осуществившиеся и приведшие к катастрофическим последствиям. Актуальность этого романа для земной цивилизации конца XX века стала предметом обсуждений в 1984 году, в который как бы загля­нул автор еще в конце сороковых. Несмотря на то что название было найдено почти случайно (закончив рукопись, Оруэлл поставил под ней дату 1948, а затем поменял две последние цифры), произведе­ние было воспринято как пророчество о мире, в котором тоталита­ризм одержал безраздельную победу. Автор обличает не только то­талитаризм, не только его советский и немецкий варианты, но и оп­ределенные моменты в жизни постиндустриального общества: он изображает мир, в котором перевернуты все привычные ценности, нормы и принципы человеческих отношений. Оставаясь самым вы­разительным художественным документом, в котором находит под­тверждение известная мысль Н. А. Бердяева о том, что любая осу­ществленная утопия есть кошмар, книга Оруэлла вместе с тем от­вергает столь же укорененную мысль, что эти кошмары неодолимы. Писатель открыл тайные пружины, определяющие пути развития, формы проявления и ужасающие последствия тоталитаризма, и, тем не менее, он настроен оптимистично: человеческая природа не по­беждена, а значит, еще остается возможность преодоления тотали­тарных режимов.