ОБРАЗ СЕРГИЯ РАДОНЕЖСКОГО. Произведение Б. К. Зайцева «Преподобный Сергий Радонеж­ский» было написано в 1925 году в эмиграции. Идея жизнеописа­ния самого почитаемого на Руси святого старца, по признанию ав­тора, «никак не явилась бы автору и не завладела бы им в дорево­люционные годы».

Читая жизнеописание знаменитого русского святого четырнад­цатого века, я отметил, что именно во времена потрясений могут появляться такие произведения, дышащие страданием и надеждой, печалью и любовью — всеми высокими чувствами, которые могут возникнуть в душе человека, болеющего за свое Отечество.

Мне по душе то, что автор изобразил Сергия именно как русско­го национального святого, со всеми присущими русскому человеку душевными качествами, из которых автор выделил ярче всех «скромность подвижничества». Черта очень русская. Не зря в жиз­неописании своими человеческими приметами и самой сутью под­вига Сергия противопоставляется другой, католический святой — Франциск Ассизский. Преподобный Сергий не отмечен особым та­лантом, даром красноречия. Он «бедней» способностями, чем стар­ший брат Стефан. Но зато он излучает свет — незаметно и постоян­но.

Б. К. Зайцев в своем произведении поставил перед собой зада­чу, как я полагаю, раскрыть образ Сергия в постепенном, ясном, непрерывном и даже не в драматическом восхождении к святости. Святость растет в нем органично.

Сергий последовательно тверд и непреклонен в своей кротости, смирении, скромности. Когда монастырская братия вдруг начала роптать, игумен не стал обличать своих «детей» за греховность. Он, уже старый человек, взял посох свой и ушел в дикие места, где ос­новал скит Киржач. И другу своему, митрополиту московскому Алексию, не позволил наложить на себя золотой крест митрополи­чий: «От юности я не был златоносцем, а в старости тем более желаю пребывать в нищете».

Таким мировоззрением св. Сергий на Руси завоевывает великий нравственный авторитет, который, как показала история, только и позволяет ему совершить главный подвиг жизни — благословить Дмитрия Московского на битву с поработителями Отечества.

В произведении Зайцева св. Сергий — неотъемлемая часть Рос­сии. Я был в городе Радонеже на открытии памятника св. Сергию. И там, на фоне осенней русской природы, острее почувствовал эту великую связь св. Сергия с нашей Родиной, столь же кроткой, свет­лой в своей печали и притихшей как бы в ожидании чуда.

Но, к сожалению, светлые чудеса на Руси случаются гораздо реже, чем великие потрясения. Во времена ордынского ига Русь ис­пытывала двойной удар: «разоряли и чужие, и свои». Все эти не­счастья испытала на себе семья отрока Варфоломея. Отец будущего святого, Кирилл, получил в Раоднеже поместье, но сам уже, по ста­рости, не мог вести хозяйство. Его замещал сын Стефан. На Варфо­ломея надежды не было, потому что отрок все больше стремился к уединению, к молитве, к Богу. Тяжелая, полная насилия жизнь еще сильнее укрепляла его в мысли покинуть родной дом и стать иноком.

Автор показывает Варфоломея еще до конца не представляю­щим, от чего и ради чего он решает отказаться в жизни. Перед читателем предстает скромный, погруженный в общение с Богом отрок. Отец, как мог, сдерживал сына от этого шага: «Мы стали стары, немощны; послужить нам некому; у братьев твоих немало заботы о своих семьях. Мы радуемся, что стараешься угодить Гос­поду. Но твоя благая часть не отнимется, только послужи нам не­много, пока Бог возьмет нас отсюда; вот, проводи нас в могилу, и тогда никто не возбранит тебе».

Варфоломей пожалел родителей и остался. Пожертвовал своим влечением к зовущей его к себе новой жизни — ради родных людей. В связи с этим вновь вспомню о противопоставлении св. Сергия св. Франциску. Автор уверен, что «св. Франциск ушел, конечно бы отряхнул прах от всего житейского, в светлом экстазе ринулся бы в слезы и молитвы подвига. Варфоломей сдержался. Выжидал».

Здесь, по-моему, разрешился более вопрос нравственный, чем религиозный. Разрешился таким образом, что для русской души нравственное и религиозное неразрывно. Во всяком случае, русская душа всегда в подобных случаях мучается и мечется перед выбо­ром. Сейчас трудно сказать, как поступил бы Варфоломей, если бы эти сдерживающие его житейские обстоятельства затянулись. Автор жизнеописания считает, что «наверное, не остался бы. Но, несомненно, как-нибудь с достоинством устроил бы родителей и удалился бы без бунта. Его тип иной. А отвечая типу, складывалась и судьба…».

После ухода в дикие места вместе с братом Стефаном обоим пришлось нелегко. В ските надо было много трудиться. Брат ока­зался много слабее Варфоломея, и большая часть трудов легла на плечи будущего святого.

Вскоре, после пострижения его в иноки и ухода от него игумена Митрофана, св. Сергий остался совсем один среди дикой природы.

Автор особо подчеркивает расположенность св. Сергия к аске­тизму: «Аскетический подвиг — выглаживание, выпрямление души к единой вертикали. В таком облике она легчайше и любов- нейше соединяется с Первоначалом, ток божественного беспрепят­ственней бежит по ней…»

Наивно полагать, мне кажется, что св. Сергию в особенно труд­ные, первые месяцы одиночества помог тысячелетний опыт мона­шества. Опыт одиночества передать невозможно. К этому человек приходит сам, перешагнув через себя, и учась у самого себя, и под­держивая сам себя.

Как всякий отшельник, св. Сергий прошел сквозь тоску, отчая­ние, упадок чувств, утомление, обольщение более легкой жизнью. Святой Сергий вышел победителем из этой борьбы, подчинив дух свой Богу.

Интересен в раскрытии образа св. Сергия момент широты его взглядов. Известно, что он, будучи православным, насаждал среди своих подопечных, в некотором смысле, западную культуру: труд, порядок, дисциплину.

Он не был проповедником, ни он, ни ученики его не занимались миссионерской деятельностью. И это только еще более повысило его авторитет в народе.

Не буду описывать подвиг Преподобного Сергия, его роль в по­беде русских войск на Куликовом поле. Это всем известно. И сам автор жизнеописания заострил свое внимание на моментах восхож­дения Преподобного Сергия к подвигу его жизни. Ни он, ни Дмит­рий Донской не дожили до окончательного освобождения Руси от поработителей, но они заложили прочный духовный фундамент, на котором Россия твердо стоит до сих пор.

Б. К. Зайцеву удалось создать образ народного героя, Преподоб­ного Сергия, который во времена крови и насилия поддерживал дух соотечественников.

Автор заканчивает жизнеописание, накладывая последний важ­нейший штрих на облик св. Сергия. Он заостряет внимание на том, что св. Сергий «не оставил по себе писаний, Сергий будто бы ниче­му не учит. Но он учит именно всем обликом своим: одним он уте­шение и освежение, другим — немой укор. Безмолвно Сергий учит самому простому: правде, прямоте, мужественности, труду, благо­говению и вере*.

В этом, я считаю, самая главная ценность образа великого стар­ца, изображенного рукой талантливого русского художника слова Б. К. Зайцева.