Трагедия Мартина Идена. Популярность нередко оборачивается для писателя не толь­ко приобретениями, она ведет и к известным потерям. Возника­ет опасность облегченного и выборочного восприятия его опыта. Складывается определенный образ, обобщивший первое впечат­ление, произведенное книгами, но не помогающий, а скорее ме­шающий понять его творчество во всей широте и многограннос­ти. Зачастую оказывается замечательной всего лишь одна и обыч­но не самая существенная сторона творческой индивидуальнос­ти мастера.

«Вы говорили: «Джек Лондон, деньги, любовь, страсть», ироническая строка Маяковского необычайно точно доносит как раз тот стереотип отношения к американскому прозаику, и те­перь, с дистанции времени, хорошо видно, что в творчестве Лон­дона было только данью иллюзиям и не пережило испытаний реальной жизнью, и чтр осталось в литературе навсегда.

Огромным достоянием для литературы стал роман «Мар­тин Иден». Это была творческая вершина Д. Лондона. В совет­ское время отечественные критики не раз пытались истолко­вать роман прежде всего как обличение продажности буржуаз­ного общества, жертвой которого становится и капитулировав­ший в конечном счете перед ого силой герой. Такая критика оправданна, но все-таки слишком однозначна и резка. Причи­ны, приведшие Мартина к жизненному крушению, лежат глуб­же, и дело не в одной лишь «капитуляции». Да и была ли она? Ведь Мартин не штамповал книгу за книгой, когда издатели брали нарасхват все, что он пишет. Он ушел из жизни, поняв, что талант покинул его навсегда.

Изображение законов «успеха» отодвинулось на второй план, когда Лондон в полной мере ощутил масштаб и значение того образа художника, который он создавал. Тому романа писатель сформулировал сам: «трагедия одиночки, пытающегося внушить истину миру».

Драма героя начинается не в момент его встречи с Руфью Морз. Несоразмерность их духовных горизонтов слишком оче­видна, чтобы Руфь всерьез могла влиять на Мартина, приобщая его к своим пошлым «идеалам». В его отношениях с Руфью разыгрывается конфликт эстетической красоты и грубой жи­тейской реальности, который скажется на дальнейшей судьбе героя и станет неразрешимым противоречием всей жизни.

Драма начинается тогда, когда Мартин, осознав в себе ху­дожника, решает сделать искусство своей профессией. Моло­дой писатель следует заветам поэта Бриссендена: любить кра­соту ради нее самой, служа ей беззаветно. Но ведь творчество невозможно без воспринимающего, без той самой публики ко­торую с полным основанием презирает Бриссенден, а вслед за ним и Мартин. Все дело в том, что публика — это Морзы и им подобные.

В начале творчества — это великий созидательный порыв а завершение творческого акта — это медные трубы ада: мелоч­ная и недостойная борьба с издателями, блошиные укусы кри­тиков и оплевывание шедевра самодовольными толстосумами. И Мартин не может выйти из этого порочного круга.

Джек Лондон придал этой проблеме «вечное» значение. Ведь его герой — художник, вышедший из народа, а это явление, ставшее характерным лишь в XX веке. И сущность этой драмы не исчерпывается тем, что Мартина ждет нищета и что он израс­ходует весь отпущенный ему запас творческих сил, прежде чем к нему придет признание. Несомненно, он мог бы сделать боль­ше и не расплачиваться за каждый свой шаг в искусстве, если бы не принес в него совершенно новый жизненный опыт и свое суровое мироощущение.

Жестокий парадокс судьбы Мартина в том, что с каждой но­вой осиленной им вершиной культуры, с каждым новым по­стигнутым им секретом творчества он все больше отдаляется от того мира, который и питал его творческие силы. Его не пой­мет португалка, дававшая ему крохи, отобранные у собственных оборванных детей, не прочтет его и фабричная работница, гото­вая отдать за него жизнь. И это понятно, потому что между автором философского памфлета о Метерлинке и девушкой из народа, за всю жизнь несколько раз побывавшей в дешевых те­атриках для «плебса», лежит духовная пропасть.

Мартин Идеи оказывается среди двух миров, в пустоте, в изоляции, и ого индивидуализм — лишь неизбежное следствие переживаемой им отчужденности ото всех. Поистине трагедия одиночки. Молодой художник никогда не сможет восседать по­четным гостем на литературных утренниках, ловя на себе вос­торженные взгляды меценатствующих матрон, и уже не спосо­бен, сбросив накопленный груз культуры, спуститься к своему миру. Конфликт, приведший его к гибели, неразрешим, покуда, по словам Уитмена, «великий поэт не найдет себе и великой аудитории». Это не капитуляция. Это настоящее мужество ис­тинного художника.